Бахмутка — 31-й блокпост ЛНР

31 блокпост бригада «Призрак»

Читателей 👀: 299
Прочитано : 326


Страны: ЛНР


Поделиться с друзьями

«Донбасс — это другое. Это намного больше. Больше чем все предыдущие войны. Многие из нас прошли или Афган, или Приднестровье или Чечню. Некоторые побывали и там и там. Знаете, что такое афганское братство? Слышали, наверное, не раз. Да, нам снится Афган. Мы помним. Помним всех поименно. Погибших и выживших. Это останется с нами. Но нас не тянет туда снова. Это просто как часть нас самих, которая всегда с нами. Донбасс — это часть души, оставшаяся там навсегда. И сердце ноет, зовет.

Думаете, я один такой? Нет. Раскиданы по всей России-матушке и не только по ней. Переписываемся, перезваниваемся, встречаемся. И всегда один и тот же вопрос: „Ну, как там Донбасс?”. Один вопрос вместо приветствия. Не „Как ты? Как семья?”. Нет. Донбасс. Не потому, что нам другое не интересно, а потому, что никто из нас так и не смог вычеркнуть, оставить позади, вернуться и не думать. Вот ходишь на работу, или занимаешься какими-то своими делами, гуляешь в парке или еще там что-нибудь, а где-то внутри сидит это тоскливое беспокойство. Гложет. Точит. И тогда, не выдержав, берешь телефон. Набираешь номер и говоришь: „Привет. Как там Донбасс?”. И вроде легче становится. И на какое-то время отпускает. А потом опять. И ты снова хватаешься за телефон. Да, я понимаю, что все сейчас можно узнать из интернета. Но это не то. Это просто информация. Донбасс — это другое. Это что-то в крови. Это часть нас самих.

Я не сразу поехал туда. Долго колебался, думал. Все не решался своих оставить. Ночами не спал. Никому не говорил. Все ждал чего-то. Наверное, надеялся, что позовут. И думал, думал, думал. А потом, так никому ничего и не сказав, в одно мгновение решил. Тяжело далось это решение. Не просто оставить все и уйти на войну. Особенно, когда тебя никто не звал и не заставлял. Вот так все оставить и уйти не сказав ни слова. А что я мог сказать? Что могу не вернуться? Нет. Об этом не говорят. Об этом просто знают. Поехал. Не спрашивайте почему. Я не смогу внятно объяснить. Просто вдруг понял, что это правильно. Правильно и все! Что запомнилось больше всего? Да всё! Всё помню до мельчайших деталей. Мы постоянно как бы переживаем это снова и снова. Но, пожалуй, больше всего запомнился подарок. От ОБСЕ, мать бы их так!

В пятнадцатом... Да, точно, в пятнадцатом году это было. Бахмутка. Знаете что это? Да. Все верно. Пропускной пункт. Блок-пост № 31. Слева от нас где-то есть еще Желобок. А справа на восемь километров никого. Аж до ЛНР. Нас всего двенадцать. Прямо перед нами „Айдар” и ВСУ. „ЗУшки” торчат. Каждое мгновение о них помнишь. Не то, что постоянно думаешь, а просто знаешь и помнишь. Ведь даже свиста не услышим.

А нас двенадцать. На восемь километров условной линии разграничения. Смертники. Живые мишени в каком-то чертовом нереальном тире, где стреляют, отнюдь, не пластмассовыми шариками по жестяным уточкам. Если что — лупанут из ЗУ23-2. Все время об этом помнишь и все же живешь. День за днем. Разговариваем, шутим, едим, спим и помним.
Техническая база «Призрака»

А еще дождь. Две недели. То сильнее припустит, то моросит еле-еле. Две недели непрерывных дождей. Не земля под ногами, а „муляка”. Я это слово впервые там услышал. Жирный донецкий чернозем настолько пропитался водою, что она уже никуда не стекает. Грязь не липнет к обувке, она в нее впитывается. Промокает насквозь. Скользит и чавкает при каждом шаге. Ноги разъезжаются. А сверху все время идет дождь. Две недели! Просушить одежду — просто не реально. День сливается в одно серое полотно. Время узнаешь только по часам или когда совсем стемнеет. В донецкой степи ночь наступает сразу. Быстро так. Серый, серый день тянется, тянется, а потом вдруг меркнет на глазах и вот уже мгла вокруг. И где-то там в этой мгле чертовы „ЗУшки” торчат, нацеленные прямо на нас. И дождь. И степь бескрайняя. И мы на ней, как на ладони.

Пятый день у нас макароны и хлеб. Это на первый раз макароны — лазанья. На второй день — это просто макароны. На третий — пайка. На четвертый — на них уже смотреть тошно. И хлеб заплесневел. Еще бы ему не заплесневеть в этой бесконечной сырости. Пятый день макароны. Нам уже не до шуток. Злые. Голодные. Бородами обросли, как черти.

А на утро нежданчик. Приехали наблюдатели от ОБСЕ. Ну, приехали и приехали. Одно хорошо -
при них „укропы” точно дергаться не станут. Тут бы нам немного расслабиться. А не получается. Хмуро наблюдаем, как из автомобилей вылезают гости. Чистенькие такие. Осторожно ступают по „муляке”. Плащи, зонтики, надписи везде: „ОБСЕ”. Лопочут что-то. Часть из них осталась возле машин, а несколько человек к нам направились. Подошли. Поздоровались. Оказывается, они нам подарки привезли. Довольные такие. Типа благодетели. И начали подарки выгружать. Зубные щетки и крем для бритья. Зашибись! Одарили, так одарили. Они, наверное, нас дикарями какими-то посчитали, которых бусами задобрить нужно. Век не забуду. Почему-то вспомнились печеньки Нуланд на майдане. Очень похоже было. Да ну их!

Думаете, мы не понимали? Все мы прекрасно понимали. Ждали когда „укры” попрут. Нашу дюжину в первое же мгновение одним выстрелом. А потом бы писали в интернете и показывали фотки и все бы скорбели и негодовали. И никто бы уже не заикнулся о „Минске”. И все было бы правильно и праведно. Они начали, а мы их прогнали. Только „укры” не поперли. Почему? Не знаю. Врать не буду.

Вот скажите, Вика, у вас никогда не было такого чувства, что Вас бросили? Было? И у нас так же. Не тогда на Бахмутке. Нет. Тогда все было правильно. Трудно, но правильно. И мы знали зачем мы там. Это чувство появилось позже. Намного позже. Когда дали понять, что больше в нас не нуждаются. Как бы там ни было, а мы все же иностранные граждане. Пора бы и честь знать. Помогли — спасибо. Дальше мы сами. А вы, ребята, возвращайтесь домой. Это хорошо, что сами. Это замечательно. О многом говорит. Только вот...

Не просто было решиться и приехать, а уезжать еще труднее. В Афгане никто из нас не оставил ничего, а на Донбассе — часть души. Наш он. Или мы его. Не знаю. Только Донбасс — это что-то родное, большое. Вернее, часть чего-то огромного, близкого и понятного. И нам постоянно хочется вернуться. Как можно было его разделять? Ну, это я сейчас понимать стал. Не умом. Нет. Сердцем чувствую. А вот Вам каково? Я то узнал его только совсем недавно и то как сильно вросло, а Вы здесь всю жизнь, считай, прожили. А потом кто-то взял и разделил. По живому рвалось. Знаю.

Теперь вот приходится жить с этим. С этой постоянной тоской. И ведь никому не объяснишь. Не поймут. А оно сидит там внутри. Тревожит. Приходит во сне. И когда становится совсем невмоготу, хватаешь телефон, набираешь номер:„Как там Донбасс?”.

Я ни о чем не жалею. Не жалуюсь. Но, поверите, если кто-то вдруг случайно, мимоходом, не позовет, нет, а просто скажет: „Не тянет обратно?” — я тут же сорвусь и поеду. И не важно нужны мы там или нет, помнят нас или забыли. Главное — Донбасс нужен нам. И не спрашивайте почему. Я не смогу объяснить. Нужен и все!».

PS. Записано со слов ополченца. Одного из... Из тех, кто не смог отсидеться в тиши, делая вид, что ничего не происходит. Из тех, кто просто взял и приехал на помощь Донбассу.

Полнотекстовое размещение статьи в соц.сетях и сайтах размещать запрещено, только анонс с обязательным размещением активной индексируемой и прямой гиперссылки(без атрибута "nofollow" и редиректа) на страницу первоисточника. Размещение со ссылком с редиректом размещать запрещено. Уважаемые граждане, уважайте труд автора.

Понравилась статья? Поделись с друзьями и помоги авторам