Донбасс: Он не мог по-другому…

Мина Славянск

Читателей 👀: 581
Прочитано : 707




Поделиться с друзьями

Дух смерти и разрушения витал над пепелищем, которое осталось после «освобождения» Славянска украинскими карателями: место, где находилась группа, прикрывающая отход роты ополченцев, здание магазина «Теремок» напоминало дуршлаг. Весь магазин был в буквальном смысле изрешечён осколками снарядов и пулями.

Он застонал от дикой боли в голове. Подтянув ноги, попробовал сесть удобнее. И тут же его стошнило…
Вытирая рот рукавом, он огляделся по сторонам, надеясь увидеть хоть одного живого бойца. Но его надеждам не суждено было сбыться: на полу вповалку лежали тела молодых ребят, пожелавших остаться, чтобы ценой своей жизни спасти отряд, который будет вывозить мирных жителей и семьи ополченцев.
Тела… Всего лишь какие-то четыре часа назад это были бойцы. Защитники народа и родной земли… А теперь, все они – «двухсотые». Есть очередной повод, для хвастовства, которым так грешат украинские СМИ…

Мягко упав на бок, он пополз в угол, где сохранился запас воды. Там же, чудом уцелел запас сигарет и сладостей, заботливо накрытый куском брезента.
Прижимая к себе автомат, с последним заряженным рожком, он полз туда. Это было мучительно трудно, но он понимал: в отсутствие лекарств, в его положении вода и сладкое – самое необходимое. Контузия, отягощённая сотрясением мозга, заставляет организм пополнять запас глюкозы…
Вот он – склад НЗ. Вцепившись зубами в край брезента, он потянул его на себя.
Как же тяжело! Всё тело, сплошной комок обнажённых нервов.

Но урчащий желудок, в котором уже вторые сутки не было ничего, кроме чашки воды, давал о себе знать.
Вытащив из кармана куртки моток тонкой верёвки, он отрезал ножом небольшой кусок, которым обвязал горлышко большой пластиковой бутылки. Затем, он вытащил из другого кармана сложенный вчетверо полиэтиленовый пакет. Встав на колени, он начал наполнять пакет шоколадными батончиками и галетным печеньем. Туда же он бросил несколько пачек «Столичных» с мундштуком: он любил крепкие сигареты.
Пакет он перевязал остатками верёвки. Наполнив шоколадками и сигаретами карманы, он повесил весь груз к себе на спину.

Выпрямился, пошатываясь. Вытер пот, стекающий со лба ручьём.
Надо идти. Здесь оставаться бессмысленно: он не сможет помочь тем, кого уже нет.
Поменяв место дислокации, он сможет узнать, сколько единиц техники противника здесь находится.
Он перевесил автомат так, чтобы в случае опасности, можно было сразу открывать огонь и вытащив из кармана «Алёнку», разорвал обёртку. Тут же откусил шоколад.
Он не солдат. Он – военкор. Приехав сюда из Краматорска, он хотел снимать репортажи и говорить миру правду. У него получилось.

И именно его, как наименее подготовленного в военном деле, эти ребята, вставшие на защиту своей земли от фашистской нечисти защищали. Своими телами.
Он не может их предать. Пусть это будет его последний репортаж, но его увидят там. На той Украине, которая сидя на диване, оскорбляет жителей Донбасса.
Поправив камеру, висевшую на груди, он взял рюкзак с ноутбуком и закинул его за спину.
Съеденный шоколад, он запил глотком воды. Закурив сигарету он зашагал к чёрному ходу, по осколкам стекла, хрустевшим под ногами.

– Здесь нет никаких ополченцев… - поднял глаза, окруженные кровоподтёками молодой парень, студент пединститута. – Они ушли…
– Шо ты мне париш, босота? - жирная туша майора ВСУ-ушника нависала над пленным. – Давай, рассказывай, хде тут эти козлы прячутся?

И майор мотивировал свою «просьбу», ударив парня по лицу.
Студент упал. Поднял его рослый нацист в форме бойца Нацгвардии. Стеклянные глаза которого, говорили о недавно принятой дозе наркотика.

– Ты давай, говори… А то у нас терпелка кончится. Ты парень симпатичный, молодой… Нашим ребятам такие нравятся.

И он довольно заржал.

– Набрали педерастов… - тихо сказал стоявший рядом со студентом пожилой мужчина. – Кроме как друг друга харить, ничего больше не могут… Только баб да пленных бить.
– Ты чё вякнул, хрен старый? - нацист подошёл к мужчине.
– Что слышал. - ответил тот подняв голову. – Я сказал: педики одни у вас. Педики и трусы… – Иди Ляшко своего дрючь, воин беспечный, таракан заплечный… Что, только над пацанами, да бабами глумиться можешь?
– А ты шо боксёр, бля, шо такой смелый?
- нацист сплюнул себе под ноги.
– А плевать, в церкви нельзя… - вены на лбу старика вздулись. – Свиньям в храме не место. Я не боксер. Я – шахтёр…

И руками связанными проволокой мужчина ударил бритоголового в переносицу. Хрюкнув, оправдывая свою сущность, тот рухнул на пол церкви, в которой эти твари расположились, развлекаясь садистскими допросами мирных жителей. Брызнула кровь. Нацист грязно выругался, ёрзая на полу. Майор захохотал.

– Бонус! - заорал он. – Мужик, а ты мне нравишься. - он хлопнул старика по плечу. – Я тебя за это быстро расстреляю…
– Я же говорил: педики. - поморщился шахтёр. – Ты ошибся, нечисть… Я нормальной ориентации.
– Ну, гад… - и майор вытащил пистолет. – Становись на колени.
– Да пошёл ты…

Выстрел оборвал жизнь старика. Майор повернулся к студенту.

– Видал, как мы сепаров мочим? - сказал он. – Учти: ты следующий. Если не будешь говорить.
– Буду.
- студент вытер кровь, проступившую на разбитых губах. – Только не здесь. На улицу выведите…
– Ну пошли. – милостиво согласился майор, махнув рукой сержанту, дежурившему возле входа в комнату для исповеди. – Анапасюк! Возьми троих ребят и этого… - он указал на бритоголового, вытиравшего кровавые сопли. – Пойдём сепара на прогулку выведем. Поссать просится…

Сержант кивнул и направился к бритоголовому.

– Подъём, Шварц. - сказал он бросая ему упаковку влажных салфеток. – Утирайся, мымрёнок… Да не сопи… Не хрен было деда трогать.

Он шёл медленно, останавливаясь передохнуть после каждых десяти шагов: сказывались дикая боль и усталость. Добравшись до раскидистого садика, высаженного у старой церкви, он выбрал кустарник какого-то растения, с высокими побегами и выемкой внутри и опустившись на четвереньки вполз в заросли.
Первым делом, удобно устроившись, он начал осматривать себя.
Ощупав раненную ногу, поцокал языком: рана была средней тяжести. Но если не обеспечить новую перевязку и обезболивающее, он будет скрипеть зубами на весь город, уже через несколько часов.
Ощупал рёбра и живот. Больно. Особенно в области печени. Неужели отбита?
Нет. Иначе его тошнило бы чаще. И рвало бы желчью.

Голова. Сотрясение мозга стопроцентное. И контузия. Лёгкая, правда. Но это дало осложнение: ему трудно говорить. Ну да ладно… Для того, что он хочет сделать, речь не особо и нужна. Хватит съёмки, камерой. А вот сладкое надо чаще употреблять: глюкоза, какая-никакая…
Он вытащил из рюкзака термос с остатками чая. Зубами перегрыз верёвку на пакете. Достал «Джек», вафли в шоколаде, которые очень любил. Не спеша принялся за импровизированный ужин.
Здесь его не найдут. Вечер, темно… «Хохлы» боятся вечером по улицам бродить.
Умяв «Джек», запил его чаем налитым в крышку термоса. Закурив сигарету, стал налаживать работу камеры в режиме «ночная съёмка».

Он знал: здесь, в церкви, содержатся мирные жители, которых приняли за «сепаратистов».
И над ними издеваются… Бьют. Глумятся. Это должен видеть весь мир. Настроив камеру, он пополз на животе, сопя от боли. Он полз к церкви. Старый клён… Бревно. Деревянная катушка от кабеля…

И тут его рука нащупала, что-то мягкое. Он остановился, вглядываясь в то, что стало препятствием.
Это был труп человека. Пожилого мужчины. С простреленной головой.
Вглядываясь в лицо убитого карателями мужчины, военкор «Фейсбук» (так его прозвали, за многочасовое торчанье в соцсети) узнал в нём местного работягу, вкалывающего на одном из предприятий угольной промышленности. Этот мужчина не жалея сил и здоровья помогал строить блок-посты ополченцам и носил им домашнюю еду. Он же принёс «Фейсбуку» форму…

– «Уб–блюдки»… - сдавленным голосом военкора, казалось, говорил весь Славянск.

Уложив тело старика ровнее военкор закрыл ему глаза. Он оставит его здесь: оттаскивать его - опасно. Могут услышать. Найдутся потом люди, которые предадут земле этого поистине святого человека...
«Фейсбук» огляделся по сторонам и включил камеру. Навёл на тело.

Передо мной мирный житель Славянска, в который пять часов назад вошла Нацгвардия. Он старался говорить тихо и не заикаться. За отказ выполнять преступные приказы киевской хунты, заключённый в признании её власти, украинские фашисты убили этого человека. Вы видите следы пыток на его теле. Вот так украинская армия объясняет нам свои взгляды.
Накрыв тело старика своей курткой, «Фейсбук» выключил камеру и пополз в сторону церкви.
Вовремя.
Из церкви вышли каратели, ведущие пленного молодого парня.

– «Студент» - вспомнил «Фейсбук». – «Он мне помогал статьи на английский переводить».

Спрятавшись за кустом, «Фейсбук» вытащил карту памяти из камеры. Вставил её в маленький кармашек на штанах. Достал другую, «зарядил» её в камеру. Понеслась.

– Ну шо, вася? - бритоголовый «гопник» в форме рядового обратился к студенту. – Хде сепары?
– Нет их тут… - ответил студент. – Здесь только местные остались. Сепары ушли…
– Куда? - присоединился к допросу сержант.
– Не знаю…
– Да? - хищно осклабился гопник.
– А если тебя на раскалённый шомпол посадить? Да так, чтоб кишки проткнуло… Вспомнишь?
– Нет их тут… - студент опустил голову.
– Ты мне не пой тут ласточку… - к студенту подошёл майор. – Или я тебя Шварцу отдам. - он указал на бритоголового. – Он знаешь как студентов любил… В Крамахе… Любил… До гроба. В буквальном смысле. Так хде сепары?
– В… Караганде. - выдохнул студент и плюнул в лицо майору. – Убивайте, мрази… Вы всё равно не можете ничего. Только под заборы по пьяни кучи класть, да водку жрать… Вы впятером одного мужика боялись…

Камера «Фейсбука» захватила всё. Даже ту жестокость, с которой глумились над телом парня, когда его не стало.
«Фейсбук» уполз бесшумно.
Перевязав ногу оторванным от свитера рукавом, он короткими перебежками добрался к зданию магазина, из которого ушёл. Вошёл с чёрного входа. Он передумал уходить. Нет у него на это морального права.
Шнур «вай–фая» нашёл быстро. Эти уроды не смогли обесточить магазин.
Подключил ноутбук, зашёл в своего тёзку – Фейсбук . Связался с напарницей… передал ей исходник казни мирных жителей.
Это, его последний репортаж. Отсюда он не выйдет…
К зданию магазина, подъехал БТР. Десантники спрыгнули на асфальт.

– Заходим, и сразу гранату… - инструктировал их пьяный майор. – Там могут сепары ещё сидеть.

Шестеро бойцов подошли к двери. Один из них рывком открыл её, другой метнул гранату в проём. Граната не сработала.

– Да и х… с ними. - сержант ведущий бойцов махнул рукой. – Если что, стволами отработаем…

Они вошли в магазин. Пнув ногой тело ополченца, лежавшее у дальней стены, сержант выругался.

– Да нет тут никого. Все - двухсотые…

«Фейсбук» слышал их. Он стоял в подсобке, прижимая к груди две гранаты. Это – его бой. И он должен его принять. Он не может бросить ребят…
Не для того он приехал из сравнительно «тихого» Краматорска, в котором все попытки населения противостоять нападкам киевской ОПГ, пришедшей к власти незаконным путём, закончились разгоном митингов. Разгоняли людей продажные полицаи, носящие форму сотрудников МВД.

Тогда он тоже был там. Снимал на камеру происходящее. Помогала ему его подруга и напарница Ксюшка «Бестия», прозванная так за характер, который выдавал в ней чертёнка. Юркая, весёлая девушка с огненно рыжими волосами. В неё была влюблена вся мужская часть персонала редакции. Только «Фейсбук» сохранял с ней исключительно дружеские отношения.
Он вспоминал, как мать отговаривала его от затеи ехать в так называемую «зону АТО». Вспоминал каламбур, ходящий в недрах соцсети…

– Здрасте, я приехал в Донецк, к Коле. А Коля выйдет?
– Нет. А чо?
– АТО!

Юмор для ущербных…

Мама… Ксюха… Недолго ему осталось. Сегодня его не станет. Но страха он не испытывает. Страх отступил…
Осталась только жажда справедливости. И мести…
Дверь подсобки распахнулась от удара ногой. В помещение вошли сержант и тот самый бритоголовый садист, который вставил раскалённый металлический прут в рот студенту.
Щёлкнули запалы гранат. Кольца упали на пол. «Фейсбук» разжал пальцы.

– Полетели, голуби… хмуро сказал он. – Хотя, какие вы голуби? Так… Голубые. Или ещё хуже… Педики. Всегда за ручку в сортир ходите… Что пялитесь, страшно?

И метнул гранаты…

Сержант и бритоголовый Шварц погибли сразу. Их разорвало на части. Остальные в панике, или по пьяни начал стрелять по сторонам, задевая других… Майор, вбежавший в магазин получил пулю в пах.

В тот вечер «мощнейшая» армия понесла потери: трое «двухсотых», четверо тяжёлых «трёхсотых» и кастрированный майор.
Репортаж «Фейсбука» увидели в Европе. И на Украине.
Его мечта сбылась. Потому, что он не мог по-другому.
Служба у него была такая…

Полнотекстовое размещение статьи в соц.сетях и сайтах размещать запрещено, только анонс с обязательным размещением активной индексируемой и прямой гиперссылки(без атрибута "nofollow" и редиректа) на страницу первоисточника. Размещение со ссылком с редиректом размещать запрещено. Уважаемые граждане, уважайте труд автора.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями